Экстремальные виды любви
Начало Проза Графика Аудио Форум Гостевая И компания

С благодарностью и признательностью Валерию Фролову, моему неизменному корректору, источнику очень ценных и компетентных советов, касаемых автомобилей, боевых искусств и прочих подобрых тем.

Часть первая. Библиотекарша

Ася выглянула из своего закутка, – читальный зал был пуст. Впрочем, она и так это знала. Последними читательницами были две старшеклассницы. Девчонки посидели с пол–часа, выписали из каталога десяток книг, чтобы в конце школьного реферата составить из них список как бы использованной литературы. Тинейджерки ушли давным–давно, и после них читателей не было.
Нет, пусть хоть что начальство говорит, но кому вздумается тащиться в библиотеку в такой час? Одних только бомжей светлые окна манят обещанием тепла и покоя. К счастью, у дверей на посту есть тётя Валя, и дальше неё лишние не пройдут. Тётя Валя же твёрдо уверена, что библиотека – учреждение культуры, а не приют для бомжей. Ася тоже так считает. А из нормальных читателей всего лишь раз приходил мужичонка в спортивном костюме. Тётя Валя встретила его душевно и рассказала потом Асе, что он с женой поскандалил и ушёл из дому, в чём был. Увидел библиотеку, решил скоротать в тепле и уюте несколько часов. Когда уходил, тётя Валя приглашала опять приходить, если что.
– Пускай лучше сидит, журналы листает, чем горькую пить да приключений на свою… голову искать.
Невесёлая библиотечная статистика: единственный читатель за все Асины дежурства тот обиженный женой мужчинка. Ну скажите на милость, какому здравомыслящему человеку на ночь глядя приспичит бежать в библиотеку? До утра не дотерпит? Что библиотека, неотложная помощь что ли? Глупость это, чтоб до такого часа работать. И смысл один единственный – какой–нибудь чиновник от культуры выставится как самый заботливый, самый радеющий о нуждах горожан.
Ася бросила взгляд на часы. Ну, слава Богу, отвела очередь!
– Валентина Михайловна! – позвала они громко. – Закрываемся?
– И правда, время уже, – отозвалась тётя Валя. И повторила официальным тоном: – Закрываем!
Ася мимолетно удивилась неуместной официальности, услышала, как вахтёрша задвигала стулом, встала и прошла в сторону абонементного зала. По заведённой привычке перед уходом домой тётя Валя проверяла служебную дверь, закрыты ли окна, не остался ли включённым свет.
Ася выключила компьютер, положила в сумочку зажигалку и пачку "Лючии", сняла с вешалки куртку. Вообще–то она не работала с посетителями, ни на абонементе, ни в читальном зале. Но эти бессмысленные вечерние бдения распределили между всеми сотрудниками. Примерно два раза в месяц подходила Асина очередь. Бессменной была только тётя Валя. К общей радости. Иначе библиотекарям пришлось бы дежурить по двое, и значит, в два раза чаще. Дежурить по одиночке – нет уж, ни в жисть! Все именно так и сказали. Тогда тётя Валя легко разрешила проблему. Жила она неподалёку, дома её ждал только кот Тихон. Работа в библиотеке ей нравилась и домой она никогда не торопилась. Будучи библиоманом, она перечитала кучу детективов и дамских романов на своей вахте. Одновременно умудрялась вязать, почти не глядя на мелькающие спицы. Вязала она разноцветные носки и тут же одаривала ими работников библиотеки и даже их домочадцев. У Ася тоже имелась пара розовых пушистых носков. Она ходила в них по квартире, и ноги в тёти Валиных носках никогда не мёрзли.
В тёмное окно мягкими заячьими лапками барабанил дождь. Ася вздохнула и вытащила из сумки зонт.
На ходу застегивая куртку, Ася шла между рядами столов к выходу из читального зала. Тут вздумала проверить, на месте ли ключи. Не останавливаясь, начала рыться в сумке и… налетела на человека. Это было столь неожиданно и невозможно, что Ася испуганно вскрикнула и отшатнулась так резко, что едва не упала.
– Ох, простите!.. – торопливо проговорил мужчина, удерживая её за локоть.
– Откуда вы?.. В зале никого не было!
– Что случилось, Анастасия? – бдительная тётя Валя торопилась к ним.
– Нет… вы просто меня не заметили… Я вот здесь…
Мужчина указал на одно из двух кресел, что стояли у журнального столика вблизи каталогов. Здесь обычно работали те, кому надо было что–то найти в каталоге – вынимали длинный каталожный ящик с библиотечными карточками, и переносили его на столик. Этот угол не был виден от Асиного стола, его закрывали стеллажи с книгами. И на стеллаже, на полках, обращенных к креслам и столику, лежали стопки журналов.
– Вы меня извините, я не нарочно. Сидел тут, журналы читал. Я же не знал, что вы меня не слышали.
– Совсем заработалась! – виновато и неловко улыбнулась Ася. – Это вы меня извините за невнимание.
– Да мне никакого внимания не требовалось, я вон, на полке всё, что надо, нашёл. Мне страшно неловко, что испугал вас. Получилось, будто нарочно прятался. Такое глупое недоразумение…
– Вот незадача! Как говорится, у двух нянек… – развела руками тётя Валя.
Ася мысленно обругала себя за нелепый испуг, и ни с того, ни с сего почувствовала досаду на этого неожиданно возникшего человека, разумеется, ни в чём не виноватого. И всё же голос её прозвучал сухо:
– Приходите завтра. Сейчас мы уже закрываем.
Взглянув на него, Ася вдруг вспомнила имя и фамилию мужчины. Она уже встречалась с ним. Лёлька тогда ушла в школу проводить какое-то библиотечное мероприятие, и Ася заменила её в читальном зале. Тогда он и приходил. Ася ещё выполняла какой-то его запрос, выносила книгу из фонда и, как положено, отмечала запрос в его читательском формуляре. "Евгений Дакота", – назвал он тогда своё имя, и оно запомнилось необычностью. Слово "дакота" ассоциировалось у неё то ли с романами Фенимора Купера, то ли с фильмами немецкой киностудии Дефа и с югославским актёром Гойко Митичем. Оттуда, из детства, она знала, что дакота – это индейское племя. И вот – Евгений Дакота. Красивое оказалось имя у этого посетителя.
– Ещё раз прошу прощения, – прижав руку к груди, мужчина виновато смотрел на Асю.
– Не за что, – Ася перекинула через плечо ремешок сумки, давая понять, что хватит уже разговоры говорить. – Валентина Михайловна, вы сдали на пульт?
– Уже звоню!
…Вне стен библиотеки "заячьи лапки" оказались отнюдь не мягкими и не пушистыми. Дождик был холодный, к тому же заметно усилился. Ася попрощалась с тётей Валей, поёжилась от необходимости выходить из-под защиты козырька над входом, подняла воротник куртки и раскрыла зонт.
– Можно я довезу вас до дому? – услышала она. Неурочный посетитель всё ещё был рядом.
– Вам что, некуда время девать? Или вас из дому выгнали?
– С какой стати? – теперь удивился мужчина. – С чего вы взяли?
– У меня однажды был читатель, как раз в такое же время. Его супруга выгнала.
Мужчина рассмеялся:
– Слава создателю, я ещё не обзавёлся домашней катапультой. Так вы позволите доставить вас к родному порогу? Ну, хотя бы в знак того, что с досадным недоразумением насовсем покончено.
Ася медлила с ответом.
– Нет, вы, конечно, можете отказать. Ну тогда хоть одну мою ма-а-аленькую просьбу выполните?
– И какую же?
– Просто объясните, из каких соображений вы тёплому салону автомобиля предпочтёте холодный дождь, автобус, темноту, лужи и грязь? А если вы беспокоитесь, что я стану напрашиваться на чай, клянусь, напрашиваться не буду!
Ася чуть приподняла брови: какой догадливый, однако ж. С ответом-то она медлила не потому, что в дождливый поздний вечер собиралась предпочесть автобус автомобилю, а потому, что засомневалась: как бы не пришлось отшивать навязчивого провожатого, это ей было лень делать.
– Я просто бесплатное такси, – улыбнулся мужчина, – доставлю вас домой и исчезну.
– Ну, хорошо, – хмыкнула в ответ Ася, – я согласна.
– Меня зовут Евгений…
– …Дакота. Я помню.
– Ого! Удивили. Это что, профессиональная память?
– Это запоминающаяся фамилия.
– Всё равно, не ожидал, что вы меня помните. А вы Анастасия, я знаю. Прошу, – указал он на серебристый автомобиль у обочины.
Дверца закрылась мягко и почти беззвучно, отсекая от Аси дождливый, слякотный вечер. Сидеть в этом автомобиле было как–то особенно удобно. Она осмотрелась. Сидений оказалось только два, но были они какие–то огромные. Их обтягивала светло–серая, почти белая кожа с чёрными простёжками. Руки удобно ложились на широкие боковые валики, ощутимо охватывающие сидящего. В этом мягком охвате было на удивление комфортно. Весь салон: облицовка передней панели, двери и руль были затянуты такой же светлой кожей.
– Интересная у вас машина.
– Спортивный вариант BMW.
– На спортивных автомобилях мне ещё не доводилось ездить, – Ася снова с любопытством осмотрелась. – Вы лихач?
Евгений рассмеялся:
– Нет, я очень корректный и осторожный водитель. Скорость люблю. Но всему своё место и своё время.
– Тогда почему именно спортивный?
– Хммм… – протянул Дакота и неожиданно спросил: – Вы, Ася, в любовь с первого взгляда верите? – Коротко взглянул на её озадаченное лицо: – Ой, нет, я не вам собрался объясняться в любви. Я про этот автомобиль – у меня к нему именно любовь с первого взгляда. Увидел и понял, что мне нужен именно он. У него ярко выраженный характер. Такой же как у меня.
– Интересно, как можно с первого взгляда разглядеть в автомобиле характер? И вообще – характер? У машины?
– Конечно. А как же? У каждого автомобиля своё лицо.
– Лицо? – насмешливо уточнила Ася.
– Да вы сами попробуйте разглядеть и всё поймёте! На один автомобиль глянешь и видишь – простоватый, недалекий. Другой – хитрюга, сильно себе на уме. Третий спесивый, надменный. А если владельца спросить, то каждый скажет, мальчик или девочка его авто, и про нрав много чего расскажет.
– Надо же! – засмеялась Ася. – Ну тогда про свой расскажите. Можете?
– Запросто. Готов развлекать всю дорогу. А могу даже и весь вечер, – он с усмешкой коротко взглянул на Асю.
Она изобразила недоумение:
– То есть… вы уже не бесплатное такси?
– По-вашему, я на что-то претендую?
– Но кто-то же намекает, что заговорит меня на весь вечер. Шехерезада из BMW!
– Ха! Нет, направление ваших мыслей мне, конечно, нравится! Я ничего не имею против… – Он опять взглянул на Асю и вздохнул: – Помню, помню… я всего лишь водитель благотворительного такси.
– Вы сейчас лукавите, да? Обещали развлекать рассказами про автомобиль, а не развлекаете.
– Я готов!
– Ну, рассказывайте. Вот вы взглянули на него и что там "в лице" разглядели?
– Итак. Как только я взглянул на этот чистопородный бумер, тут же пришла мысль о звере. Я думаю, подобная мысль и у вас обязательно мелькнула бы, – медленно, подыскивая сравнения, заговорил Евгений, – о быстром, сильном… сосредоточенном охотнике. Вы бы почувствовали в нём боевой азарт. Это настораживает и даже слегка пугает, но ещё больше притягивает. В нём независимость и достоинство, самоуверенность… без намёка на хамство. У него фары – как раскосые глаза дикой кошки. Он похож на снежного барса… когда зверь сгруппировался и в любой момент готов броситься вперёд.
– Однако… Мне уже хочется выйти и как следует разглядеть его.
– Сейчас темно, – мужчина улыбнулся: – Зверь прячется в темноте. Разве в темноте его разглядишь?
– Так ваш бумер агрессивен?
– Да… Вы ухватили самую суть, – на светофоре загорелся зелёный, и автомобиль мягко тронулся с места. – Именно так: при всей элегантности в нём ощущается концентрированная агрессия. Он элегантный зверь, завораживающий красотой и силой. Впрочем, агрессия должна быть в характере любого спортивного автомобиля.
– Вы меня удивили. Такие неожиданные слова, сравнения… они больше подходят к живому существу, чем к железяке.
– Железяка?! – возмутился Евгений, глядя вперед, где свет фар разгонял сумрак позднего вечера. В этом свете пространство было густо заткано серыми дождевыми нитями. – Видите ли, Настя, езда на спортивном авто предполагает экстремальность. И когда он выносит тебя из самых рискованных положений… когда возникает чувство, что между тобой и машиной абсолютное взаимопонимание… и знаешь, что он надёжен как самый верный друг… невозможно одновременно думать, что это всего лишь бездушная железяка. Спортивный автомобиль – это и друг, и утешение, и радость.
– Чем вообще он отличается от обычного?
– Хмм... - задумчиво протянул Евгений. - Ну, можно сказать, спортивный автомобиль начинается там, где заканчивается легковой, и заканчивается там, где начинается гоночный. Для гоночного что самое важное? Обогнать, выиграть десятые доли секунды. На спортивном тоже гоняют на предельных скоростях – какой же русский не любит быстрой езды? Но это не подлинная суть его, а, так сказать, побочный продукт. Гоночные и спортивные автомобили вроде бы похожи, но цели у них совершенно разные. В спортивном самое важное – удовольствие от его вождения. А если говорить о чисто технических качествах – он гораздо мощнее легкового. Он способен резко набирать скорость и большую. Для него очень важна хорошая аэродинамика и балансировка, развесовка, чтобы не выкинул чего в критической ситуации – не улететь с дороги, например. В нём всё продумано с учётом скорости. Вот даже сиденья – будь у сиденья плоская спинка, на скоростном повороте из него просто вывалился бы. А из этих куда вывалишься? Наоборот, центробежная сила только глубже вдавит в сиденье, зафиксирует. К эргономике этих сидений не придирёшься – сидишь в машине как влитой. К тому же у них большой диапазон регулировки, можно идеально подогнать под себя. Интеллект и мощность автомобиля, его огромный ездовой потенциал чувствуешь всякий раз – проходишь ли поворот, жмёшь ли педали. Крены минимальны, запаздываний на руление нет, траектория движение корректируется моментально и точно. Никаких размазанных реакций – на переключение скорости реагирует как на удар хлыста. Настолько в нём всё продумано и функционально, что машина становится умной. Абсолютно спокойна на высоких скоростях. Даже поворот спокойно пройдёт под газом, ещё и чёрный автограф оставит на асфальте. На боковые удары ветра не реагирует. Хорошая аэродинамика, это когда автомобиль и ветер становятся единым целым.
– Вот это да-а-а! Это же просто ода автомобилю! Знаете, я далеко не всё поняла в вашем автомобильном сленге, но впечатление получила большое. Вы будете разочарованы, но я тот самый русский, который НЕ любит быстрой езды. Я далека от скоростей, от рёва автомобильных моторов, от автографов жжёной резиной на асфальте. Это для меня чужой мир. Так что сегодня я, можно сказать, встретила человека из параллельного мира.
– Надеюсь, мне удалось пробудить в вас хоть чуточку интереса к моему миру?
– Не знаю. Вы очень интересно рассказываете, просто заворожили. И мне очень нравятся увлечённые люди. Но сама я не экстрималка. Мне не захотелось почувствовать, как на огромной скорости перегрузки вдавливают меня в это замечательное кресло.
– Не сочтите, что поддакиваю, но я, действительно, разделяю ваш точку зрения. Не надо вам этого всего: перегрузок, скоростей…
– Эээ… а почему вы так считаете? – озадаченно, и даже с ноткой обиды проговорила Ася.
– Вы только в мужском шовинизме меня не обвиняйте, ладно? – засмеялся Евгений, – Но я правда считаю, равноправие, это, конечно, хорошо. Но всё равно, пусть остаётся что-то чисто мужское и чисто женское. Женщина может быть сильной личностью, но не железной леди. Её сила в другом.
– В чём?
– Видите ли, мужчина ведь изначально был охотником и воином. Обязан был жить на грани фола. В таких условиях риск – такое же естественное состояние, как дышать. Едва ли ни каждый день мужчина должен был рисковать жизнью и умереть, если надо. А женщине нельзя было погибать, она хранительница и продолжательница рода. Думаете, это не запечатлелось в нашей крови, в генах, в подсознании? Я преклоняюсь перед женщиной. Вместе с вами как–то сами по себе входят в жизнь уют, тепло, любовь. По мне, так это тайна – что такое в ней, в женщине, отчего с ней рядом тепло? Не с каждой. А лишь с той, которая по природе своей хранительница. Я знаю женщин, которые обожают машины, движение, скорость, упиваются властью над огромной машиной. С ними интересно общаться. Недолго. Несколько минут.
– Выходит, всё-таки вы – шовинист.
– Нет. Пусть моя любимая женщина прыгает с парашютом и занимается дайвингом, водит любой вид транспорта, хоть самолёт. Но пусть при этом нуждается во мне. Как в опоре и защитнике.
– Браво, – слегка насмешливо сказала Ася. – Я готова позавидовать вашей любимой женщине.
– В таком случае, отчего усмешка?
– Слишком красиво, слишком правильно. Слишком ни к чему не обязывающая ситуация, чтобы сказанное было истиной от слова до слова. И всё же – спасибо. Вас интересно слушать. И спасибо что спасли от дождя. Вот мой дом.
Машина завернула под арку во двор и остановилась у подъезда, который указала Ася. Она открыла дверцу и через неуловимое мгновение обернулась:
– Один вопрос можно?
– Конечно.
– Для чего вам понадобилось в такой час сидеть в библиотеке?
– Я отвечу вам в другой раз.
– В другой раз? – в голосе Аси прозвучало удивление.
– Завтра.
Помедлив, она сказала:
– Нет.
– Тогда позже. Опять будет ночь и холодный дождь, и вам снова понадобится такси.
Ася молча смотрела на него несколько секунд, и, так ничего и не сказав, вышла из машины, скрылась за дверью подъезда.
Она разделась, прошла в зал, включила компьютер, музыкальный центр и телевизор, убрав звук в телевизоре до конца. Музыка звучала негромко. Ровно так, чтобы слышно было из кухни, куда Ася отправилась варить кофе.
Ася включила кофеварку и открыла холодильник, разглядывая его содержимое. Взгляд скользнул мимо сыра, мимо упаковки с тонко нарезанными ломтиками мяса, мимо маслёнки с красной крышкой… Остатки вчерашнего салата, зелень… Нет, есть не хотелось. Ася достала сливки и закрыла холодильник.
Справа от неё по-ночному темнело окно. В него можно было бы увидеть едва освещённый двор с песочницей, качелями и деревянной горкой. Угадать места для парковки автомобилей, редкие деревца и безрадостные, посеревшие цветники вблизи подъездов. Если бы Ася посмотрела сейчас в окно, она увидела бы этот пустой ночной двор. А человека, стоящего в тёмной глубине арки, разглядеть было невозможно. Ну, разве что красный огонёк сигареты… И то, едва ли. Человек стоял и смотрел на засветившиеся окна Асиной квартиры.
…Она не любила осень. Осенью у неё всегда возникало ощущение холода и хотелось согреться. От вида самых первых жёлтых листьев – вестников осени посреди лета – где-то глубоко в душе становилось холодновато. Нет, Ася могла восхищаться панорамой леса, окрашенного в царские цвета – золото с пурпуром. Ей нравилось идти по тихой-тихой аллее, когда дорожка сплошь засыпана сухой разноцветной листвой. Она шуршит под ногами, и этот шорох висит в осенне-прозрачном воздухе. Даже осеннее ненастье нравилось, но только чтобы сидеть в тепле и уюте, и дождь колотился бы о стекло, и в мокрых, голых ветках раздражённо посвистывал ветер… Разумеется, в этом времени года имелась своя прелесть, и всё же – это было время умирания. Остывания. Красивого, даже роскошного умирания, неизменно окрашенного печалью. Осенью Асе хотелось до самого носа завернуться во что-нибудь тёплое и мягкое, забраться с ногами в большое рыхлое кресло, греть руки о большую чашку с густым горячим шоколадом и бездумно смотреть все подряд телепередачи. Или слушать музыку. Ещё чтобы чайные свечи расселись по квартире роем светлячков и горели целую вечность, внося умиротворение и покой.

Утро в библиотеке началось как всегда. Ася дождалась, пока все разошлись по своим рабочим местам, и наступила привычная тишина. Она вышла в читальный зал. Перед библиотечной кафедрой уже стоял паренек – ранний птах, студент, судя по всему, а стук Лелькиных каблучков доносился из просторного помещения позади кафедры, из книжного фонда. Вероятно, она выполняла запрос. Через минуту Лелька вышла со стопкой книг и отдала их читателю.
– Как дела? – спросила она Асю. – Что новенького?
– У тебя есть читатель – Дакота Евгений, – кивнула Ася на картотеку с читательскими формулярами. – Помнишь его?
Лёлька пожала плечами:
– Не–а, не помню. А что с ним?
– Вчера сидел до закрытия, а потом довез меня до дому.
– Молодой? – оживилась Лёлька. – Ну–ка, ну–ка, – потянулась она к картотеке. – Дакота, говоришь… Ага, вот он, попался!
Лёлька принялась изучать личные данные, внесенные в формуляр: имя, отчество, фамилия, дата рождения, адрес…
– Слушай, ну мужчина в полном расцвете сил! Аська, неужели ты наконец–то обратила внимание на мужика? Рассказывай давай, чем он произвел на тебя неизгладимое впечатление?
– Правда, произвел, – засмеялась Ася, вытягивая из пальцев подруги картонную книжицу. – Если бы ты его послушала! Лёль, ты знаешь, как он говорит! Просто артист разговорного жанра!
– Он что, анекдоты травил всю дорогу?
– Почему – анекдоты? – непонимающе посмотрела Ася.
– Ну, как? Они же людей смешат, артисты разговорного жанра, Петросяны всякие.
– А–а–а… Нет, тут другое. Лёль, я не помню, чтоб встречала человека, который умел бы так красиво говорить. Просто так, общаясь. Ярко. Образно. Правильно…
– Ты давай по–порядку излагай.
– Во–первых, у него спортивный автомобиль. BMW.
– Ничего себе! Он крутой что ли, этот Дакота? Такое авто кучу бабок стоит!
– Да уж наверно не простой работяга. Не знаю. В самом деле, я понятия не имею, что он из себя представляет.
– Ну ладно, дальше рассказывай.
– Ты знаешь, я в машинах не разбираюсь, дуб дубом. А тут… он мне такое про свою машину наговорил, про характер ее рассказывал. Я ведь даже не перескажу. Сказал, что его автомобиль на дикого зверя похож, на хищную кошку, что фары раскосые, как кошачьи глаза. Ой, да я так не расскажу, Лёль. В общем, у него талант рассказчика, его слушаешь, и слушать хочется.
– Та–а–ак… ты согласилась еще раз его послушать? Когда?
– Нет. Ничего подобного.
– Вот тебе на! Почему? – с упреком уставилась на нее Лёлька. – В кои–то веки интересный мужик попался… В кои–то веки глаза на него открыла… Почему ты опять в ракушку свою запятилась?
– Ни почему. Отстань, Лёлька.
– Ася, ну погоди. Послушай, давай приглядимся к нему сперва! А если такое добро окажется нам не надоть, так мы его – ать–два! – и пошлем по другому маршруту. А? Ну чего ты? Если интересный человек, если со всем вниманием к тебе… Что его шугаться–то? Ни к чему ведь не обязывает. Ой, блин, – поморщилась она, – ну совсем его не помню!
– Во–первых, Лёля, с чего ты взяла, что у него ко мне интерес?
– В библиотеке до закрытия сидел? До дому довез? Встретиться предлагал?
– Ну… да… именно в таком порядке, – засмеялась Ася.
В зал вошли двое читателей, направились к кафедре.
– Нам вот эти журналы нужны, – протянул один из них листок со списком журнальных статей.
– Я пойду, Лёлишна.
Ася вернулась в свой кабинетик, вытряхнула из пачки сигарету, закурила, подошла к окну и открыла форточку. Снаружи потек холодный влажный воздух. Ася села в свое кресло и с улыбкой потянулась. У нее было хорошее настроение. Его нисколько не испортили Лёлькины упреки и ворчание.

Их было трое. Закадычное трио возникло еще в школе и выдержало испытание временем и жизнью. Ася, Лёлька и Элька.
Лёлишна и теперь еще время от времени начинала возмущаться:
– Эль, ты только послушай, как она нас зовет! Лёлька! Элька! Будто мы болонки какие–нибудь. И как мы ее называем: А–а–ася. Трепетно и нежно.
– Как скажешь, дорогая, – не возражала Ася. – Отныне тебя я буду звать Ольгой, а Эльку – Элеонорой.
– Ой, только не это! – скукоживалась Эль.
– Ольгой? – без энтузиазма Лёлька пробовала слово на вкус. – Так и просится "Петровна". Я целый день Ольга Петровна. Вся из себя библиотечная дама. Ну и как я с таким ником буду хулиганить? Ладно, так и быть, для тебя я Лёлька.
– А для меня? – надувала губы Элька.
– Для тебя само–собой, по умолчанию, – Лелька целыми вечерами просиживала за компом, в форумах и блогосферах, потому их специфический сленг частенько пробивался в ее речи. – С тобой мы в одной лодке, сестра!
Окончив школу, каждая из троицы пошла своей дорогой. Однако связей друг с другом они не потеряли, и новые друзья–подружки старой дружбы не затмили. Лёлька – самая озорная и бесстрашная из троицы – долго не могла выбрать профессию. Когда уже во всю шли выпускные экзамены, она услышала по радио об институте Культуры, и в тот же день до невозможности удивила подруг, заявила, что идет на библиотечный факультет. Не меньше удивлены были и родные Лёльки. В их представлении библиотечная профессия и Лелька – два абсолютно несовместимых понятия. Но решение ее оказалось окончательным и пересмотру не подлежащим.
А вот за Эльку выбор сделали родители, и она – разумная, послушная, прекрасно воспитанная девочка – спокойно этот выбор приняла, пошла учиться на экономический факультет.
Ася поступила в медицинский, и для подруг не было секретом, почему она связала свое будущее с медициной: в медицинский институт пошел Артем, их одноклассник. Самый красивый мальчик из всех старших классов школы.
Правда, чуть позже Ася переменила свой выбор, и решила, что будет психологом–логопедом.
– Вот кто поставит мне язык на место! – радовалась Лёлька.
У нее были проблемы с "эр". Иногда получалось красивое, четкое "р–р–р". Но чаще – не получалось. Это никому не мешало, в том числе и самой Лёльке. Но картавить, когда лучшая подруга – логопед, это, извините, нонсенс. Увы, Лёлька радовалась зря, ей так и не суждено было перестать картавить. Прошло несколько лет, и Ася развела руками, обследовав Лёлькин речевой аппарат:
– Раньше надо было звать на помощь логопеда, в детстве, понятно? А сейчас – увы…
– Ну, все понятно, какой ты специалист! – презрительно оттопырив губу, резюмировала Лёлька. – Я теперь специально всю жизнь буду твоей подругой! В качестве анти–рекламы. Путь тебя совесть грызет – у логопеда картавая подруга! Ха!
– Лёлишна, ты не картавая. Ты очень красиво грассируешь. У тебя совершенное французское эр!
– Точно? Не врешь? – сомневалась в Асиной искренности Лёлька. – Ладно, пусть будет. Может, я во Франции как–нибудь окажусь. Выйду замуж за француза и стану француженкой. Вот пусть тогда они у меня учатся грассировать. Но ты меня еще прононсу научишь! – гнусаво заявляла она.
– Да запросто! – весело обещала Ася.


  Следующая страница
Содержание
Прокоментировать текст

TopList