Экстремальные виды любви
Начало Проза Графика Аудио Форум Гостевая И компания
Предыдущая страница Следующая страница

Часть двенадцатая. Тактильные ощущения

Сон ее был глубоким и спокойным. Сегодня Ася как будто перешла некий трудный рубеж. Кажется, она сумела многое оставить там, позади. Сон был уже по другую сторону этого рубежа. И, наконец-то, он был глубоким и спокойным. Наконец-то, ей не снилось плохое.
Почему то, что происходит где-то глубоко внутри - в подсознании ли, в душе - разум тщательно укрывает от человека одежками рефлексий, сомнений, мыслей, порожденных чувствами и окрашенных в их цвета. И невозможно человеку вывернуться наизнанку, обнажив истину своих поступков и желаний. Похоже, это умеют психотерапевты - вытащить на свет из непроглядных подвалов тебя самого, обшелушив с голенького, неприглядного тельца бесконечные сомнения, мучительные поиски ответов… И показать: твои сомнения и муки - мертвая шелуха, которая мешает новым росткам жизни. Видишь, ты пытаешься жить тем, что давно мертво. Посмотри сама - оно серое, как давно остывший пепел, сухое, как прошлогодние листья. Но уже весна, и на дереве им не место. Давай, стряхни их!
И пусть бы ты морщилась от созерцания страшненького тельца - думаешь, мы в тех, непроницаемых для разума подвалах, прекрасны, как Афродита, выходящая из пены? - но то был бы шанс откинуть сомнения, принять за истину то, что вовсе не казалось очевидным.
Голос Дакоты, прозвучавший в трубке, отозвался-таки в Асе эхом досады. У нее возникло что-то вроде пресыщения встречами с ним, наполненными яркими, сильными эмоциями. Это оказалось утомительно после долгой внутренней аскетичности. Наверное, она обрадовалась бы, исчезни он из ее жизни. Но Женя исчезать не собирался, он без обиняков сказал: "Я сейчас приеду".
Ася уже решила, что откажется куда-либо ехать с ним. И удивилась, когда он попросил:
- Можно просто побыть с тобой? У тебя дома так хорошо, уютно. Не прогонишь?
"Как он догадался?" - Ася глянула цепко, испытующе, но лицо Жени было спокойно, только ожидание ответа читалось на нем.
- Нет, если ты не хочешь дома оставаться, я с радостью, куда угодно, - спохватился он.
- Не поверишь, - хмыкнула Ася, - пять минут назад я подумала: никуда сегодня не хочу. Вот и смотрю - ты не подслушал мои мысли под дверью?
- Мысли подслушивать я не умею, - развел он руками.- Но рад, что они у нас сошлись.
- Раздевайся и пойдем чай пить, - решила Ася.
- Тогда мои конфеты кстати. А то я уж боюсь показывать их - вдруг опять в штыки примешь? - Он потянул молнию на куртке и вытащил большую коробку конфет.
Ася хмыкнула, впрочем, вполне доброжелательно, взяла коробку и пошла на кухню.
- Проходи. Если хочешь руки помыть, ванная знаешь где.
- Ты голоден? - спросила Ася, когда Женя появился в кухне. - Может, чего посущественнее к чаю?
- Можно посущественнее, - кивнул он.
- Сейчас сообразим чего-нибудь, - Ася открыла холодильник, начала разглядывать его недра, прикидывая, что можно приготовить на скорую руку.
- Можно, я? - услышала она и вопросительно обернулась. - Предлагаю тебе чаем заняться, стол накрыть, а я тут поназадумываюсь. Ты только скажи, чего нельзя трогать.
- Ну, поназадумывайся, - улыбнулась Ася. - Интересно, что из этого выйдет. А трогать можно все без исключения, весь холодильник в твоем распоряжении.
- Должен предупредить: я не волшебник, я только учусь. Не надо ждать от меня супер-пупер-с-ног-сшибательного. Чтоб не разочароваться.
- А-а-а-а, так мой холодильник - сырье для экспериментов волшебника-недоучки?
- Типа того. Ты хочешь взад разрешение забрать?
- Нисколько не хочу. Единственное просьба - не оживляй мороженую курицу!
Со своей частью дела Ася справилась быстро и теперь с интересом наблюдала, как хлопочет у плиты гость. Созерцаемая картина доставляла удовольствие. Он действовал неторопливо и уверенно. Размеренность движений как будто подчиняла себе весь процесс - всё поспевало вовремя, именно, когда подходила ему очередь. Жене не приходилось ни ждать, ни торопиться.
Он поставил на плиту сковороду с кусочком масла, и пока она разогревалась, отрезал от буханки ржаного хлеба три ломтя, потом каждый из них разрезал по диагонали. Шесть хлебных треугольничков отлично уместились в сковороде. Пока они обжаривались, небольшой кусок подсохшего сыра превратился в пушистую горку натертого. Женя перевернул хлеб, слегка смазал майонезом, посыпал подрумяненную горячую сторону тертым сыром, сверху придавил пластиками помидора. Ася сглотнула слюнки. Почему, когда сама готовишь, хлопоты у плиты не выглядит так же аппетитно?
Наконец, он выложил горячие гренки на тарелку, пересыпав их нарезанным соломкой зеленым болгарским перцем.
- Ну, Женя!.. - восхищенно проговорила Ася, - Сдается мне, волшебник-недоучка способен на большее!
- Ага! - с готовностью согласился Дакота. - То ли еще будет, ой-ёй-ёй!
Оба рассмеялись.
- Кажется, я успела проголодаться, пока ты готовил, - сообщила Ася.
- Так долго? - разочарованно протянул он.
- Нет, так вкусно! Аж слюнки потекли! У тебя любимое блюдо - гренки с сыром? - ехидно спросила Ася и с удовольствием запустила зубки в хрустящий хлебец.
- Не только, - с серьезным видом ответил Женя. - Еще яичница с помидорами. Но сейчас мне ее нельзя готовить.
- Это почему?!
- Ты что подумала бы тогда? Что я виртуозный готовильщик. И то могу, и другое, и еще шут знает чего могу! Точно? А в заблуждение тебя вводить, мне никакого резону нету! - он категорически помотал головой. - Не-е-е, нам, знаете ли, чужих достоинств не надобно. Нам, понимаешь, свои девать некуда!
- Да ты еще и скромняшка! - восхитилась Ася.
- Что есть, то есть, золотой характер тряпицей не закинешь.
Ася фыркнула, едва не облившись чаем.
- Не смеши меня.
- Горазды вы, девушка, двусмысленности говорить! Но я выбираю - пусть это, типа, просьба будет. Не буду смешить. Хотя я вообще всегда серьезен до неприличия. Бери еще гренки. Кому я готовил?
- Женя, - вкуснятина, пальчики оближешь. Я теперь тоже так делать буду. Но там же вон еще конфеты!
- Ах ты, сладкоежка! Никуда они не денутся. Съешь еще хоть один.
Ася покладисто взяла с тарелки еще один треугольный кусочек. На несколько минут воцарилось молчание, только негромко звучала музыка из маленького магнитофона, стоящего на окне.
- Давно не слушал "Энигму", - сказал Женя. - Мне у них многое нравится.
Звучала медленная, спокойная и обволакивающая музыка. Тягучие электронные пассажи вырисовывали мелодию. С ними сплетались звуки свирели и флейты, мелодичные звуки арфы. И как будто струение воды, всплески...
- Кстати, Брайан Ино, человек, который придумал это направление в музыке, он очень интересный человек. Профессиональный музыкант, но его еще называют великим мыслителем и провидцем, футурологом.
- Он что, будущее прогнозирует?
- Ну да. Я как-то читал его прогнозы. Вроде бы шутливые, но, по сути, все с глубокой мыслью, всерьез.
- И что он пророчит?
- Ох, да я теперь уж и не помню… Вот с тобой всегда как на экзамене, - попенял он.
- Сам же начал! - изумилась Ася такому беспардонному переводу стрелок.
- Не мешай мне в уме рыться, - остановил он ее категорическим жестом. - Что-то про детей интересное было… Да, про воспитание! Их перестанут растить в любви и заботе, потому как вырастают люди, неприспособленные к жестокому миру. Игрушки у них будут: зверушки с зубками-коготками и непредсказуемым поведением. Занозистые кубики. Хорошо, чтоб токсичные слегка. И площадки детские будут устраивать специально с риском травматизма.
- Вот ничего себе! Веселенькое дело! - возмутилась Ася.
- Меняется общество, - развел руками Евгений. - Может, и доживем до такого.
- Бедные дети…
- Вот! - вспомнил еще Женя. - У него про это тоже есть. Только не дети бедные, а учителя. Школьные учителя будут проходить жесточайший отбор у работодателей. Детки, прежде чем принять чела себе в учителя, устроят ему мощный перекрестный допрос.
- В смысле - принять? Что ли дети будут работодателями?
- Вот именно.
- Ну и мир пророчит этот Ино! - Ася состроила недовольную гримасу.
- А что, в нашем мире детки сплошь ангелы? - Ася только вздохнула в ответ. - Да, про Иисуса! Он вернется на землю. Но ему не поверят и осудят заодно с какими-то сектантами за их преступления.
- Это запросто, - сразу поверила Ася.
- В моде перестанет быть юность.
- О как! И что взамен?
- Пожилые, умудренные опытом, много в жизни повидавшие. Пластические хирурги будут наводить на физиономии морщины. Но знаешь, что мне очень хорошо запомнилось из его пророчеств? Я даже рассказывал несколько раз в виде шутки. Не поверишь, но это на тему секса.
- Кто бы сомневался?! Так что там у него?
Женя расхохотался, так уморительно совместились нарочито презрительное выражение Асиного лица и любопытство в голосе.
- Для уничтожения нефтяных пленок в морях-океанах придумают микроб. А он, гад, начнет жрать всю подряд резину. Из-за повреждения шин начнутся аварии. По этой причине люди больше остаются дома и больше занимаются сексом, но презервативы микроб жрет тоже и они все время рвутся. За считанные годы население земли удваивается.
Теперь и Ася расхохоталась:
- Вот это весело! И ужасно. Ничего себе, перспективы!
- Женщины и мужчины вообще поменяются ролями. Мужчины будут краситься, носить всякие побрякушки, а за ними станут гоняться женщины в мешковатой, абы какой одежде.
- О, это уже! У меня родители в Германии, папа там работает. Так они именно так и говорят, можно сказать, слово в слово. Мужчины становятся женоподобными, а женщины перестают следить за собой.
- Вот это обидно.
- И это всё вот тот музыкант? - Ася покрутила головой: - Надо же! Знаешь, я не слышала его имени раньше и не знаю кто он такой. Он что, музыку для "Энигмы" пишет?
- Нет, он родоначальник эмбиент-музыки. Это музыка безо всякого ритма, медленная, спокойная, причем в ней есть как бы отдаленные шумы. Обрывки фраз, бульканье, пение птиц, шелест листьев, шум дождя. Под нее хорошо релаксировать, засыпать. Это ты знаешь. А появилась эта музыка так: Ино лежал в больнице, был прикован к постели довольно долго. И вот однажды то ли в полусне, то ли в полубреду звуки за окном он принял за музыку. Из этого родилась идея. Когда выписался, стал ходить с магнитофоном и все подряд записывать, все отголоски реальной жизни. Потом стал обрабатывать эти записи - смешивать звуки, комбинировать, микшировать. В результате появилась серия работ под общим названием "Эмбиент". По-английски - "обволакивающее, окружающее". Потом это превратилось в музыкальный стиль, и его так и назвали - эмбиент. Вообще в нем три направления. Утро. Печаль. И темный эмбиент. По-моему, названия говорят сами за себя, правда?
- В принципе, да. Хотя я не знаю, что такое темный эмбиент. А темы "утро" и "печаль", это у "Энигмы" в каждой композиции найдешь, правильно?
- Да. Абсолютно. А темный эмбиент - это жуть, мрак, уже не печаль, а тоска. Готские мелодии. Слушаешь, и как будто переносишься на кладбище, к развалинам старинного замка, под ночной дождь. Мрачная, гробовая электронная музыка, бьет по нервам скрипка. Мурашки по коже. Короче, в плохом настроении лучше не слушать, запросто вгонит в депрессию. Эмбиент, вообще, психоделическая музыка. Один музыкант говорил, что она такого сорта, что может поднять сознание на много порядков выше.
- Женя, твоя эрудиция пределы имеет?
- Имеет. Но вообще-то пределы эти весьма беспредельны. Я и про инопланетян могу, и про домовых, и вообще... многое могу.
- Ты что, встречался с ними? - страшным голосом спросила Ася.
- С кем?..
- С этими, с инопланетянами и домовыми?
- Не скажу.
- Хитрый ты, Женя, но я этот приемчик очень хорошо знаю: остановиться на самом интересном, чтобы сразу мечталось о следующем разе, когда будет продолжение.
- Ты меня раскусила.
Ася хмыкнула, встала, подошла к окну. Снова поднялся ветер. В безлюдном дворе он гонял редкие желтые листья по застывшим лужам. Опять всю ночь будет биться в окно, выть, стонать и заглядывать внутрь…
- Так мама тебе из Германии в то утро звонила?
- Что? - Ася задумалась, не сразу поняла, о чем он спрашивает. - А, мама… Да. Папа у нас физик. Его пригласили в Берлин, в университет. Читает там лекции.
- О-о-о! - с уважением протянул Дакота. - Вон, оказывается, какой у тебя папа! И давно ты одна живешь?
Вопрос был самый невинный, а ответить на него, не соврамши, оказалось непросто. "Одна" и "без родителей" - это ведь разное: то, сколько лет отец с матерью в Берлине, вовсе не значит, что столько же Ася живет в одиночестве. Ася взяла широкий шарф, висевший на спинке стула, набросила его на плечи.
- Они уже около шести лет в Германии, - сказала она, но Женя вдруг заговорил совсем о другом.
- Ты помнишь, спросила, почему я так поздно да еще в непогоду приперся в библиотеку?
- Неужто прямо так и спросила? - улыбнулась Ася.
- Нет. Ты другие слова сказала. Но, по сути так. Помнишь?
- Ты сказал, что ответишь при следующей встрече. Обманул.
- Мне показалось, ты не хочешь знать.
Ася неопределенно пожала плечом. Может быть, так оно и есть. Она и без того знает, что он беспардонно вторгся в ее жизнь и делает всё, чтобы заполнить собою как можно больше. Это у него получается успешно. А она не то что сопротивляется, она просто понять не может - хорошо ей? Или плохо? Но что она точно знает, так это то, что не желает поощрять его расспросами о подробностях первой встречи. Потому ее вполне устраивало, что Женя вроде бы позабыл про ее дурацкий вопрос и про свое обещание. И вот поди ж ты, ничего он не забыл. И теперь решил воспользоваться, чтоб затеять какой-то нужный ему разговор.
- Пусть это будет твоей тайной, - усмехнулась она.
- Пусть, - легко согласился он. - Ну, если мои тайны знать не хочешь, может, свои расскажешь? Я видел там фото, - кивнул он в сторону спальни. - Это кто?
На тумбочке у кровати стояли фотографии Ильи и Артема.
- Муж и сын, - не давая времени проскользнуть никакой мысли, ответила Ася. - Их больше нет.
- Как так?.. Ох, прости…
- Да ладно...
Секунду-другую Женя испытующе смотрел Асе в глаза, потом отвел взгляд, покрутил головой:
- Знаешь, я когда в первый раз тебя увидел, подумал: какая девушка! светлая, легкая… и наверняка всё у нее легко… А потом... Ты помнишь, когда я в первый раз приходил? в читальный зал. И ты была вместо Ольги.
- Да, помню.
- Ну да, ты даже фамилию мою, запомнила. В зале сначала никого не было, только я и ты. Я читал, увлекся, потом как-то случайно, мельком глянул на тебя. И как будто в стенку вмазался на всей скорости… Даже не могу сказать, что у тебя в глазах было. Только ощущение осталось, что они черные-черные, беспросветные… А ведь думал, у тебя все легко, как у мотылька... И вдруг такие глаза. Тут к тебе пришли читатели. Ты разговаривала, уходила за книгами, потом ты ушла, и пришла Ольга. Я ждал, а тебя все не было. Вот, собственно, и всё. Потом я узнал, когда ты опять будешь там работать.
- Это что за осведомитель у тебя?
- Да не осведомитель. Ваша тетя Валя.
- Тетя Валя??!! - удивилась Ася. - Да не может быть!
- Может-может. Но она искренне оскорбится, если сказать, что она сливает информацию кому попало. Просто надо знать, как спрашивать.
- Опасный ты чел, Дакота!
- Какой же я опасный? Я белый пуфыстик.
- Ага, пуфыстик-экстремал.
- И все же, что у тебя случилось? Понимаешь… я должен знать.
- Да не все ли тебе равно? - скривила губы Ася. - Нет, в самом деле, Женя. Зачем тебе мое прошлое? Вот она я, такая как есть. А что было… Какая разница? Я сама стараюсь подальше его куда-нибудь задвинуть. А тебе оно и подавно не надо.
- Я не спрашиваю о прошлом у девушек, которые мне нужны на одну ночь.
"Какой привет, такой ответ", - едва не сорвалось у Ася с языка. - Да тут палец в рот не клади!"
Она вернулась за стол, вытряхнула сигарету из пачки, закурила.
- Решил счет подровнять? Беленький, зубастенький пуфыстик.
Дакота медленно накрыл ладонью ее руку, лежащую на столе, потом взял ее, прижал к своей щеке. Молча смотрел на Асю. Наконец, сказал:
- Я дурак. Прости.
Ася поморщилась, отняла руку, сказала с неприятной усмешкой:
- Да ладно… Еще подумаешь, что у меня там какая-нибудь позорная тайна. Нет никакой тайны. Была замужем. Был ребенок. Потом несчастный случай и ребенка не стало. А с мужем развелись. Видать, не связывало больше ничего, - хмыкнула она и затянулась сигаретой. Выдохнула дым тонкой струйкой и сказала: - В общем, это все в прошлом, пережито-прожито, ушло.
Женя молчал, вертел в руках зажигалку. Потом сказал:
- Обманываешь, что ушло. Ты, прежде чем сказать, в сто одежек завернулась, в скорлупу, в броню. Только бы не дать повода для сочувствия.
- Послушай, кто тебя просит о каком-то сочувствии?! - вспыхнула Ася и резко смяла сигарету в пепельнице. - С какой стати ты мне допросы устраиваешь? - Обхватив себя руками с зажатыми концам шарфа, она нервно и бесцельно прошлась по комнате. Остановилась перед ним. - Это мое, понимаешь? Только мое! Хочу - расскажу, а хочу, спрячу за семь замков. Кому какое дело?
Он не ответил на ее гневные вопросы, а, помедлив, спросил неожиданно:
- Тебе холодно?
- Нет, - удивленно глянула Ася, тряхнула головой, сказала резко: - Да. Не люблю осень. Осенью всегда холодно.
Он вдруг встал, и Ася оказалась прямо перед ним, не успела шагнуть прочь, Женя положил ладони ей на плечи. Ася подалась назад.
- Нет. Останься так, - не отпустил он. - Просто послушай. Ничего не говори, просто послушай. Конечно, твое прошлое, оно только твое. И ты не должна никому и ничего, и в прошлое свое впускать тоже не обязана. Но… - он вздохнул: - понимаешь… я не могу пройти мимо, когда плачут.
- Кто плачет? - Ася с вызовом вскинула голову. - Да что ты выдумываешь?!
- Не выдумываю. Но ты же не ребенок. Это дети могут плакать открыто, громко, наружу. А такая взрослая женщина, как ты, - он улыбнулся одними уголками губ, - считает, что это нельзя. Неприлично. Некрасиво. Заворачивается в сто одежек и плачет в себя. Но все равно надеется, что кто-то придет, поймет, избавит от пустоты.
- Перестань, это неправда!..
- Чш-ш-ш… молчи. Ты знаешь, человеку, оказывается, очень важно, чтоб к нему прикасались. Обняли, прижали, погладили. Без этого человек болеет…
Ладони его тихонько скользнули по Асиным плечам, и она почувствовала, как вопреки всем колючкам, тягостному несогласию в самой себе, неприязни на грани отчаяния, сто ее одежек неудержимо расползаются, распадаются на молекулы. От горячих ладоней Дакоты исходило какое-то на удивление успокоительное, блаженное тепло, и тело нежилось в нем, таяло, с готовностью впускало в себя медленную глубокую волну, и она разливалась по всему телу… нет, прямо в сердце… до боли…
- …ты это чувствуешь и постоянно кутаешься в шаль… но это другой холод, тут даже самая теплая шаль не согреет… - тихо говорил Евгений, и теплое дыхание касалось Асиных волос.
Его рука медленно поднялась к шее и обожгла прикосновением, но одновременно вниз по позвоночнику пробежали мурашки, и Асю сводили с ума взаимоисключающие ощущения, захватившие ее. Она ловила смятенные обрывки мыслей: "Нельзя… Он прав… оно бы любому так же отозвалось… Зачем он так близко?" Но кружилась голова, и если бы не кольцо его рук… Как сладко быть в этом обережном кругу живого тепла!.. Оно успокаивает, баюкает. За ним - холодно, одиноко, горько, а здесь… ах, как трепещет и обмирает сердце в болезненно сладкой истоме… Объятая теплом и нежностью, она не могла и не хотела ни о чем думать. Не думать, не анализировать, не контролировать, не вспоминать. Ничего не решать. Пусть все идет само собой, пусть другой кто-то подумает за нее и решит. Просто каждой частичкой своей ощущать, - какое это счастье, когда плечи твои укрыты большими теплыми ладонями.
- …ты кутаешься, чтобы обмануть себя… как будто тебя обнимают.
С ресниц соскользнули слезинки, и их уже стало не сдержать. Ася плакала молча, горько и одновременно счастливо, освобожденно. Ах, как давно не чувствовала она ничего этого… как пронзительно и невыносимо не хватало всего лишь прикосновения…
- Ася…
- Пожалуйста… замолчи… - чуть слышно пробормотала она.
- Тогда скажи ты…
- Что сказать?..
- Чтоб я не отпускал тебя.
- ...не отпускай…
Евгений положил руку ей на затылок и заставил поднять заплаканное лицо. Теплыми губами снял слезинки со щек, с ресниц, и где-то стороной, едва коснувшись ее, прошло удивление, что губы его неожиданно мягкие, нежные... А они уже захватили в сладкий, мучительный плен ее губы. Поцелуй был долгим. Евгений пил сладость ее губ и не мог напиться. Асино сердце готово было взорваться. Так долго спавшая, а теперь разбуженная чувственность захлестнула ее с головой, снося все лишнее, несущественное в эту минуту. Она трепетала, дрожала в его руках. И вдруг не разумом, а каждой клеточкой тела поняла, каких усилий стоит ему сдерживать свое неистовое желание. Руки ее скользнули к нему под рубашку, и ладони прикоснулись к горячей гладкой коже. Как потрясающе приятно было так близко чувствовать сильное тело мужчины, скользить руками по его спине и плечам, по буграм мышц и впадинкам, прижиматься к нему, слегка царапать коготками.
Евгений застонал и оторвался от Асиных губ. Легко, без усилия поднял ее на руки, она обхватила его за шею, и губы их снова нашли друг друга.
Позже от одного лишь вспоминания о том, как прикосновения нежных рук и горячих губ снова и снова разжигали в ней иступленное желание, стремительной волной горячей дрожи накатывающее на нее… как изнемогала и отдавалась неистово… в сладостно-мучительных судорогах умирала в объятиях… в изнеможении, в полубеспамятстве, покрытая любовным потом, опустошенная до состояния невесомости, выпитая до капельки, раскачиваясь на медленно затухающих волнах наслаждения, и усталая, проваливалась в забытье… Когда позже Ася вспоминала об этом, сердце начинало бухать колоколом, разгоняя по телу кровь волной жаркого томления…
…Ее легкий сон спугнул какой-то мелодичный звук. Ася открыла глаза и увидела, как Женя, завернутый в шелковое покрывало подобно римскому патрицию, ставит на тумбочку у кровати бутылку красного вина и два бокала. Он с улыбкой смотрел на Асю, потом наклонился и легким поцелуем прикоснулся к усталым губам.
Потом они пили вино, хохотали над чем-то, пока Женя не облил ее, когда Ася неожиданно рассмешила его, пригубившего в ту секунду бокал. Она подскочила с воплем и, глядя на пятно, произнесла:
- Теперь знаю на что пошли алые паруса!
Снова расхохотавшись, Женя опрокинул ее на спину и умолк, любуясь. Потом наклонился и снял губами остаток вина в ложбинке на груди, медленно провел языком.
- Ты не представляешь, насколько в этом больше градусов. Я и так от тебя пьян, а сейчас вообще начну безобразия безобразничать.
- Вы нахал, мистер! - сообщила Ася и с видом обличителя уставила на него указательный палец.
- "Нахал" - совсем не значит "прекратите"! - хмыкнул он и поцеловал кончик ее пальца.
- Ой, да уже не сомневаюсь я нисколько, что ты начитанный-начитанный!
- Эй, это мой собственный шедевральный перл! - преувеличенно возмутился Женя.
- И врал он искренне и заблуждался честно, - вздохнула Ася словами Вишневского.
- Да-а-а… с кем взялся тягаться… с библиотекаршей!
- Вот именно! Здесь вам не тут! - строго сказала Ася.
Женя с полу-улыбкой задумчиво смотрел на нее.
- Что? - забеспокоилась она.
- Ничего. Пытаюсь сказать, какая ты… а слов нужных не знаю… Просто вот тут, - он положил руку себе на грудь, - сжимается, когда смотрю на тебя, и все.
Он откинулся на подушку, обнял Асю и привлек к себе.
- Ася, давай праздник устроим.
- Угу. А как? - закрыв глаза, и наслаждаясь теплом его тела, гладкостью и упругостью кожи, пробормотала она.
- Давай поедем куда-нибудь.
- Например? - не особо вникая в его слова, вздохнула Ася.
- Где осени нет. Чтоб тебе тепло было. Хочешь в Испанию?
Ася открыла глаза, улыбнулась:
- Ты шутишь?
- Нисколько. Я уже года два собираюсь. Приятель был в Каталонии на Коста-Брава. Это вблизи французской границы. Он столько рассказывал и с таким восторгом, я решил - обязательно поеду. Сейчас там тепло, купаться можно. Пляжи, горячий песок, море… Правда, давай сбежим от осени! Представляешь, только мы, двое. Как будет здорово! У тебя отпуск есть еще?
Ася повернулась на живот и покачала головой.
- Ну и ладно, - не увидел в этом проблемы Евгений. - Ты же можешь за свой счет пару недель взять.
- Я не могу так, Женя…
- Как? - он вопросительно посмотрел на нее.
- Не знаю… всё слишком быстро.
Женя вздохнул:
- Жаль… Послушай! - вдруг осенило его: - Мы могли бы и Ольгу с собой взять!
- Тогда бы и Калину.
- Почему… Калину?
- У них, кажется, роман. Боюсь, что выдаю тебе страшную тайну, но ты спроси у него, как он остаток ночи после гонок провел?
- Да ты что?! - в крайнем изумлении протянул Женя. - Вот это да-а-а!.. Ай, скромник! Так тогда что, надо к свадьбе готовиться?
- Сразу уж к свадьбе!
- Ася, это ж его знать надо! Он девушку за руку подержит и считает, что уже жениться обязан!
- Реликт! - рассмеялась Ася. - А кто он по профессии?
- О! Тут у него полный Hi-Fi! Самая крутая и востребованная сфера деятельности - "Информационные технологии".
- Э-э... и чем он занимается?
- Компьютерная обработка информации. Это очень интересно. Вообще Калина свободный художник, но за работой ему бегать не приходится, наоборот, работа за ним бегает. Сейчас ведь без компьютера нигде и никак, а специалистов по обработке информации раз-два и обчелся. Хороших специалистов! - подчеркнул Женя. - А Калина именно хороший и очень востребованный. Взять рекламу. Кто делает агенствам проекты всяких стендов, растяжек, баннеров? А рекламные анимационные ролики. Компьютерные спецэффекты. Калина делает сайты, проектирует объемный дизайн помещений, телевизионные ролики для разных презентаций! В общем, он специалист во всем, что касается графики, звука, 3D-анимации и тэ дэ, и тэ пэ.
- Круто! Да он молодчина! - с уважением и долей удивления проговорила Ася.
- А то! - с удовольствием подтвердил Женя. - Так мы едем в Испанию?
- Давай не так быстро, - полу-шутя, полу-серьезно попросила Ася.
Ночью пошел снег. На тихих ночных улицах он роился под лампами фонарей, возникал из ниоткуда и пропадал в никуда. Тихонько шуршал об оконные стекла и успокаивался, выстилая белым холодный асфальт и пожухлую траву, дворы, парки, скверы. Наверное, Ася услышала бы сухой шелест снежинок за окном, отдернула бы штору и стояла, кутаясь в шаль, смотрела на белые рои. Если была бы одна. Но в эту ночь ей не было дела до колючих белых мух, бьющихся об ее окно.
Проснулись они в другом городе. Еще вчера ветер разбойно свистел по улицам, и город был неспокоен, затаенно темный и нечистый, как закоулки мятущейся души. А поутру явился преображенным: чистым, тихим и умиротворенным. Снег скрыл грязное и темное, и в мире сделалось светлее. "Земля как будто тоже знала внутренний холод, тосковала… - неожиданно подумала Ася. - И вот пришел, наконец, снег, обнял, окутал... После первого снегопада в воздухе всегда разлито умиротворение…"
Они неторопливо пили кофе. Сегодня почему-то состояние внутреннего покоя лежало на всем. И на этом начале рабочего дня, тоже. Вроде бы обычное будничное утро. Но сегодня время как будто сказало: "Я к вашим услугам", и сделалось медленным, вмещало их неспешность - долгий утренний поцелуй, завтрак. Нет, конечно, сегодня Асе не было надобности поглядывать на часы, чтоб вовремя выйти из дома и не упустить свой автобус, потому что другой придется ждать, а в это время холод будет вкрадчиво и упорно подбирается к телу все ближе… Но ведь не только из-за этого сегодня всё по-другому?
Они пили кофе и молчали, но молчание было таким теплым, объединяющим, наполненным одинаковыми чувствами и мыслями. В глазах Дакоты нежилась улыбка. Ася сказала:
- Ты откуда знаешь про тактильность?
- А я про нее знаю?
- Не кокетничай, признавайся.
- А зачем ты такими умными словами меня спрашиваешь? Нет что сказать: откуда ты знаешь, что обниматься дюже для здоровья полезно?
Ася рассмеялась:
- Ближе к делу! Отвечай коротко и по существу.
- Да не помню. Читал, наверно. Ты вот тоже знаешь. Откуда, а?
- Я психолог по образованию.
- Ёлы-палы! Вот это да! А я-то кажилюсь, изображаю, что на три метра вглубь вижу! Нет, что, правда?
- Факультет прикладной психологии, специальность психолог-логопед.
- Так почему ты в библиотеке?!
Ася пожала плечами:
- Не захотела по специальности.
- Ой, ты знаешь, мне страшно нужен психолог!
- У тебя проблемы?
- Та не-е-е… В фирму нужен!
- Могу порекомендовать хорошего специалиста.
- Но специалист уже передо мной.
- Женя, я не ищу работу. Мне нравится в библиотеке.
- Не отказывайся сразу. Давай, так: я делаю тебе предложение, а ты обещаешь подумать.
- Хорошо, - улыбаясь, беззаботно согласилась Ася.
- Обманываешь, - грустно заключил Женя. - Не хочешь всерьез подумать.
- Не хочу.
- Тогда не обманывай. Тогда я потом, позже тебя опять спрошу.
- Попробуй, - опять согласилась Ася.
- Да-а-а, психолог в тебе не дремлет: обезоруживаешь сговорчивостью, но в ней не больше весу, чем в мыльном пузыре.
- Да ладно тебе! Библиотекарь я. И вообще, молодой человек, задумайтесь о своем поведении - лишь только я разоткровенничалась, как вы тут же даете повод пожалеть об этом.
- Да нет, же, Асенька! - воскликнул Женя, мгновенно отбросив шутливый тон. - Я не думал, что тебе так неприятно, - с огорчением сказал он. - Ася… ну обещаю, я буду хорошо себя вести!
- Перестань. Не будь таким серьезным, - рассмеялась она. - Между прочим, мне пора. Что-то мы засиделись.
- Не хочу расставаться с тобой, - сказал он, продолжая сидеть. Потом вздохнул и встал: - Ладно. Куда деваться, поехали. Увезу тебя в твою библиотеку и сразу начну ждать вечера.
- Сомневаюсь я. Неужто тебе никаких дел в фирме нет, кроме как сидеть и торопить время?
- Дела есть. Но я все равно сто раз на часы гляну сегодня и всё с одной только мыслью.
- Знаешь, Женя… я тебе признаюсь. Я буду думать ту же самую мысль, - Ася обняла его за талию, прижалась.
Действительно, мысли о Дакоте не отпускали ее ни на минуту. И еще она думала, что психолог она, оказывается, плохой. Иначе, как получилось?.. Ведь знала всё, о чем сказал вчера Женя. Но, как выяснилось, одно дело знать всё в теории и совсем другое - применить на практике, да не просто на практике, а к себе самой. Как точно подметил он ее навязчивое желание закутаться, создать иллюзию теплых объятий. Ей-то почему даже в голову не пришло?
Когда-то Ася отлично знала, что прикосновение - это вопрос здоровья. Врачам известно: если человека легонько взять за кисть руки, у него замедлится ритм сердца, понизится кровяное давление. Это и практика показывает, и серьезные исследования.
В Асином подъезде жила одна стервозная дама. Ася в общем-то никак с ней не пересекалась, единственное - доносился время от времени ее визгливый крик, да выслушивала потом сетования бабушки из соседней квартиры: "Опять Нинка крик на весь подъезд подняла, не так ей, видите ли…" Дальше следовала причина визга. Причины Нинкиных скандалов варьировались. А однажды сын бабули, случившийся рядом, добавил к словам матушки: "Мужика нет, вот и бесится".
Спустя какое-то время дама эта вдруг начала по-соседски захаживать к Асе, увидев в ней родственную душу, одинокую и тоскующую. Или звала Асю на свежеиспеченный пирог, на бутылочку вина, под которую так хорошо изливать тоску и обиды.
Тогда Асе не понадобилось много времени, чтоб разглядеть причины психического неблагополучия одинокой женщины. Соседка была явный кинестетик, воспринимала мир через ощущения. В отличие от аудиала, для кого на первом месте звуковые ощущения, и визуала, ориентированного на зрительное восприятие. Завяжи такому визуалу глаза, и он будет реально страдать, так как порвется его связь с миром. А дама лишена была этой связи из-за скудости ощущений и прикосновений, и остро страдала от этого, мучилась.
Ася посоветовала ей заняться танцами. Та очень удивилась такой рекомендации, но все же записалась на какие-то курсы. И ведь как подменили человека! Глаза засветились, стала куда спокойнее и добрее. Такой малости не хватало человеку, чтобы стать счастливее. Соседи забыли об истерических скандалах в подъезде. Они так и не поняли, что, по сути, скандалы эти были неосознанным криком о помощи.
А когда работала в поликлинике - сколько раз объясняла родителям, что прикосновение - не просто поверхностное физическое касание участка кожи. Что это сильное эмоциональное воздействие, потому как на коже человека расположено около пяти миллионов тактильных рецепторов. Учила избавлять близкого человека от усталости и стресса: "Положите одну ладонь ему на лоб, а другую на шею, под подбородок - результат будет уже через несколько минут. Обязательно обнимите и приласкайте ребенка, если он упал, ушибся, ободрал коленку - от прикосновения происходит повышенный выброс эндорфинов, естественного обезболивающего. Если болен ребенок, массаж - универсальное и необходимое лекарство. Вы его просто поглаживаете, а иммунная система начинает интенсивно работать".
Еще на курсе им рассказывали одну историю. Ходила по врачам мама с ребенком. Малыш был явно болен, а чем - никто не мог понять. Ребенок часто плакал, вел себя странно, неадекватно: все дети смеются - он плачет, плачут - он смеется. К четырем годам все еще не говорил. Мать измучилась, дошла до пределов отчаяния. Десятки врачей, сотни диагнозов, денег сколько потрачено бестолку. И все же им повезло. Нашелся врач, сумел и болезнь распознать, и правильное лечение назначил. Очень простое и дешевое. Тактильные ощущения. Поглаживания, объятия, пеленание. Это был экстра-кинестетик. "Дозировка" ласки и нежности оказалась слишком мала для его физического и психического благополучия. С самого рождения он как будто жил в сумрачном и холодном мире, в состоянии тревоги, одиночества и потерянности. Пребывание в постоянном стрессе дало результат - психика ребенка страдала. К счастью, финал у этой истории был хороший.
"Ох, Женя! - покрутила Ася головой, - Ох, надо с тобой ушки на макушке держать! Ты и вправду на три метра под землю смотришь. Какой тебе психолог на фирму? Ты сам себе психолог".


Предыдущая страница Следующая страница
Содержание
Прокоментировать текст

TopList