Проза
Начало Проза Графика Аудио Форум Гостевая И компания
Предыдущая страница Следующая страница

ЧУЖАЯ СУДЬБА
повесть

Часть восьмая

          Южные вечера коротки. Вроде бы ночь только еще обозначилась где-то вдали дымкой фиолетовых покровов, еще вечер только наступил. А она уже тут как тут, вползла крадучись и враз навалилась на город душной чернотой.
Вот странность - и вечер быстро прошел, и ночь наступила стремительно, но одновременно мне казалось, что время тянется с мучительной медлительностью и бесконечностью, как изжеванная жвачка. И уже истончилось в дрожащую нерв-струну… Я устала от ожидания, я ловила себя на том, что напряженно вслушиваюсь в происходящее в отеле, пугаюсь каждого звука... Я включала музыку, заставляла себя сосредоточиться на ней, но через несколько минут обнаруживала, что опять ловлю звуки из коридора, а музыка мне только мешает.
Когда окна стали совсем черными, вернулся Никита. Он закрыл за собой дверь и тяжело привалился к ней.
Сердце у меня оборвалось и ухнуло куда-то вниз.
- Не пугайся… - сказал он. - Я живой.
- Что случилось?! - безголосо спросила я, - голос пропал.
- Ничего страшного… Умоюсь, и все в порядке будет.
Его пиджак был в грязи, рубашка порвана и испятнана кровью, а на лицо страшно было смотреть - мне показалось, что там одно кровавое месиво.
- Никита… - в ужасе прошептала я и шагнула к нему. - Давай помогу…
- Не надо. Я сам.
Он отклеился от двери, поморщился и осторожно потрогал плечо.
- Что там?.. Можешь двигать рукой?
- Могу.
- Я только помогу тебе это снять...
Закусив губу, я осторожно потянула вниз рукав пиджака. Когда пиджак повис на одном плече, он остановил:
- Подожди, - и полез во внутренний карман.
Сначала я не поняла, что он мне протягивает, а в следующее мгновение бросило в жар - это был мой паспорт. Я молча взяла его и спрятала в задний карман джинсов. Потом так же молча помогла ему раздеться.
- Все, дальше я сам, - сказал он и пошел в ванную.
Я стояла и не могла отвести глаз от ссадин и кровоподтеков, которыми чуть ли ни сплошь были покрыты его спина, плечи и руки. Никита закрыл за собой дверь, а я нервно повернулась в комнату, пытаясь собраться с мыслями и занять себя чем-то. Я почти обрадовалась, поняв, что надо приготовить постель для него, и начала торопливо снимать покрывало с кровати. Тут заметила, что руки просто ходят ходуном и стиснула их, унимая нервную дрожь. Потом вынула паспорт, раскрыла его и обнаружила сложенный продолговатый листок. Слезы заполнили глаза, и все поплыло, но я успела понять, что это билет на самолет. Торопливо проведя ладошкой по глазам, я отыскала дату вылета - завтра! Даже почти уже сегодня!! Я закрыла лицо руками и заплакала.
Скоро… Скоро все кончится… Я и радовалась, и боялась поверить, что это правда. Да я и не поверю, пока колеса самолета не коснутся земли далеко-далеко отсюда… А может быть еще и потом, долго, я буду бояться, что вот проснусь, открою глаза, и окажется, что это был только счастливый сон: вон Людмила спит на соседней кровати…
***
Вдруг в коридоре, вблизи моей комнаты раздались шаги. Они звучали устрашающе громко, и я бросилась к двери. Оказались, двери были приоткрыты, - наверное отошли, когда Никита оттолкнулся от них и шагнул в комнату. Я захлопнула двери так, будто прямо в эту секунду кто-то собирался ворваться ко мне, торопливо несколько раз повернула ключ - сердце колотилось как сумасшедшее. Я уже привыкла сидеть взаперти, мне казалось, что распахнутая настежь дверь непременно грозит опасностью.
Никита вышел из ванной. Вода смыла кровь и грязь, а лоб и скулы "украсили" белые полоски лейкопластыря. Теперь вид избитого Никиты показался мне уже не таким шокирующим. Грязную одежду он тоже снял (меня ужасно раздражало, что Никита держал в номере смену белья и верхней одежды: "За каким чертом!" - психовала я - молча, конечно, - но теперь эта его, непонятная мне прихоть, оказалась очень кстати).
Никита сел в кресло, поморщился, устраиваясь удобнее. Положил голову на спинку и прикрыл глаза.
- Анюта, - позвал он негромко и замолчал. Я даже забеспокоилась.
- Что? Тебе что-нибудь нужно?
Никита покачал головой, потом сказал:
- Рано утром я отвезу тебя в аэропорт.
- Я видела билет.
Он открыл глаза и неловко улыбнулся:
- Для "прости"… достаточно?
- Почему ты отпускаешь меня?
- Это случилось бы рано или поздно… "Рано" уже ушло, а "поздно" - его лучше не дожидаться, оно и так слишком близко.
- Что будет с тобой?
Он усмехнулся:
- Да ничего не будет. Ты думаешь, происходит что-то из ряда вон? Нет. Нормальное выяснение отношений, только и всего.
- И кто это был? С кем выяснял отношения? С "партнерами"?
- Не знаю. Может, они. А может, Сахиб.
- Сахиб?.. Я слышала… они говорили, Сахиб опасен…
- Он не беспредельщик, меру знает. И понимает, что влез на чужую территорию, ущерб нанес.
- Ну врешь ведь! - с непонятной, злой досадой сказала я. - Только что сказал, что разборки мог Сахиб устроить, а теперь говоришь - "он понимает"!
- Я пока не знаю, кто подослал ко мне этих уродов. Но Сахиб вполне мог, чтоб счет сравнять. В ту ночь, когда тебя выкрали, мы с ребятами вломились к нему в дом… пошумели там немножко. Он кричал, что понятия не имел о намерениях своих людей, мол, они хотели сюрприз такой сделать ему в день рождения. Врал, конечно, я ему не поверил. А еще я не мог поверить, что ты от них сбежала, думал, что прячут тебя, велел искать по всему дому, ударил его пару раз. Как выяснилось, - неправ был. В общем, Сахиб просто не может вот так это оставить, без ответа Понимаешь? Но если сегодня были его парни, мы теперь квиты.
Он повернулся ко мне и опять поморщился.
- Может, тебе лучше лечь? - предложила я.
- Я бы выпил чего-нибудь.
Я открыла бар и несколько секунд разглядывала бутылки, выбирая, на чем остановиться.
- Хочешь водки?
- А ты выпьешь со мной?
Я помедлила и кивнула, - мне тоже надо было прийти в себя и хоть немножко успокоиться. Налила две стопки и, подходя к нему, вспомнила:
- Знаешь, а охранника-то в коридоре нет!
- Знаю. Он здесь, неподалеку.
- Ты Володе точно не хочешь позвонить?
- Не хочу, - и неожиданно проговорил: - Ведь ты со мной, больше мне ничего не надо.
Скажи он это несколькими днями, да что днями - несколькими часами раньше, я бы знала, как мне отреагировать на такие слова. Но сейчас я просто молчала. Села на ковер рядом с креслом, поставила на пол свою пустую стопку.
Никита выпил, прижал ладонь к губам, обожженным водкой.
Руки у него были красивые, сильные, и казалось невозможно им быть "злыми" - жесткими, сжатыми в кулаки, безжалостными. Но они были разбиты в кровь - он умел не жалеть ни себя, ни других. Это было противоречие - зло в красивой оправе. По крайней мере, такое не хотелось принимать. Да он весь был противоречие.
Раньше я имела твердое представление, что сутенер - это грязное и грубое, вульгарное животное, хам и пошляк, лишенный всякой чувствительности по отношению к женщине. Но Никита постоянно выламывался из этого шаблона, а я старалась этого не замечать, мне проще было видеть в нем схему, а не человека.
Никита, например, был начисто лишен вульгарности и не терпел ее - в доме он быстро ставил на место любого, кто относился по-хамски к "его девочкам", а по рассказам Людмилы я знала, что и клиенты не пользовались вседозволенностью. В нем сочеталось несочетаемое: порядочность и сутенерство.
Чем дольше я была с ним рядом, тем больше обнаруживалось такого, что противоречило изначальному принятому мной шаблону. И все чаще мне приходилось "подгонять" Никиту к нему, "не замечать" или отвергать "неподходящие" человеческие качества. Меня это злило, а в итоге я злилась на него, и эта злость помогала выпятить его негативные черты. Многому в нем я сопротивлялась, - так я не хотела себе признаваться, что давно уже в его присутствии мне становилось спокойнее - даже жесты и движения у него были какие-то успокаивающие. Может, он и сам не догадывался, но в них содержалось инстинктивное желание защитить…
- Я ведь не хотел брать тебя у Димы. Помнишь, он привел тебя в ресторан, чтобы показать "товар лицом", - усмехнулся Никита.
"Еще бы я не помнила! Тогда я впервые увидела Никиту и так удивилась внешнему сходству с одним из солистов-нанайцев, что сказала об этом подонку Димке".
- Я смотрел на тебя и думал, что не хочу тебя брать. Не спрашивай почему - я не знаю… Я давно, очень давно утратил все свои иллюзии по отношению к женщинам. У любой неприступности оказывалась своя цена, и часто очень не высокая. Чистота была только маской, и спадала она с поразительной легкостью. А непорочность скрывала такую развращенность… Я смотрел на тебя, и… может быть, я и не тебя пожалел, а себя - мне вдруг захотелось избежать разочарования. Но желание это возникло только на одну минуту. А потом все пошло по наработанному плану - обмен "документы-деньги" и без шума вывезти "покупку" из отеля. И еще осталось какое-то раздражение на тебя, ведь это ты заставила меня испытать это непонятное и совершенно не нужное чувство. Я разговаривал с тобой, смотрел на тебя - и из недовольства вырастала злость. Мне просто необходимо стало увидеть, доказать самому себе, что ты ничем не отличаешься от всех прочих, мне стало необходимо сломать тебя. И я сделал подлость… Сказать, что жалел потом о той ночи - ничего не сказать. Есть очень мало людей, кого уважаю. Нет, - Никита поморщился, - я не собираюсь намекать, что вот я-то хороший, а они все гады и уважения моего не достойны. Я сам такой же, как те, кого презираю в душе… даже хуже многих. А ты… вела себя не так… - он долго вздохнул..
- Знаешь… если попытаться объективно посмотреть… при всем том, что со мной случилось, ты - не худший вариант…
- Спасибо, - как будто через силу усмехнулся Никита.
- Правда. Если бы ты не взял меня у Димки, он продал бы меня в другое место. Такое я просто боюсь представить. Нет, конечно, было бы просто здорово, если бы ты забрал меня у негодяя, немедленно посадил бы в самолет, погрозил бы пальцем, типа: "Не ходите, дети, в Африку гулять!" и отправил домой, - я невесело улыбнулась.
Никита не поддержал моего "веселья", он медленно проговорил:
- Думаешь я не понимал, что тебе надо уезжать? Это была моя постоянная боль, которая то притупляется, то становится такой, что впору завыть бы.
В глазах Никиты было… он никогда не смотрел на меня так … боль, пронзительная и холодная, как лезвие… боль была в его глазах.
- Я-то гораздо лучше тебя понимал, что под тобой нет опоры… под тобой вулкан, который ты сама и разжигаешь все больше.
- Я тебя опорой считала...
Никита покачал головой.
- До какого-то момента это годилось. Но я знал, что в конце концов кто-то захочет проломить стенку, за которой я тебя прятал. Поступок Сахиба не был громом среди ясного неба, он был как раз закономерным - сколько же можно дразнить их, эти люди вовсе не обладают терпением матери Терезы. Беда была в другом - я-то надеялся, что держу ситуацию под контролем, взрыв "вулкана" смогу предусмотреть и вовремя уберу тебя из-под удара… А стенка оказалась с дырой.
- Предательство всегда застает врасплох. Я в этом убедилась, - усмехнулась я при мысли об Игорьке.
- Да. Расулу я доверял. Если бы не доверял, то и близко к тебе не подпустил бы. А верить человеку и одновременно ждать от него подлости… - Никита дернул уголком губ. - Так не бывает.
- Ты видел его после той ночи?
- Пока мы были у Сахиба, его привезли на виллу.
- И… где он теперь?
- Я его отпустил.
- Отпустил? - недоверчиво переспросила я. - Правда?
- Прогнал. Ты не веришь?
- Честно говоря - не очень. Я слышала… то есть я знаю… ты жестокий. А Расул…он тебя предал, с чего тебе быть с ним таким добреньким?
- Жестокий?.. - усмехнулся Никита.
- Нет? Не правда?
- Знаешь, а он тоже не поверил мне, что может уходить. Тогда я велел увезти его в город и выкинуть из машины. Если бы все это случилось до того, как я тебя узнал… ему бы пришлось по-другому отвечать, и плевал бы я на то, по какой причине он меня предал… А теперь… не то… У него есть женщина. Я не знаю как, но они заставили ее наврать Расулу про внезапно обнаруженную болезнь и про необходимость операции. На операцию, якобы, нужны деньги. Столько у него не было. Но вскоре ему подсказали, как можно их заработать.
- И все это - из-за меня?! - не поверила я.
- Да Сахиба просто повело на тебе, - Никита криво улыбнулся, - а денег у него… одно слово - турецкий султан, к тому же дешевые игрушки ему не нужны, не интересны. А Расул… когда я заставил его во всем признаться, я вдруг на мгновение оказался в его шкуре. И понял, что для тебя тоже на что угодно пошел бы… а там, пускай хоть убивают…
- Перестань! - то ли со злостью, то ли с обидой вдруг оборвала я Никиту. - Не смей!
- Что ты, Анюта? - не понял он.
- Не смей мне такое говорить! - я вскочила, как будто хотела, как будто могла убежать от него. - Ты заставлял меня выходить к ним… к этим… Сахибам… Я каждую ночь из кожи лезла, чтоб угодить… Все это время… каждый час я дрожала от мысли, что ты отдашь меня им… - голос у меня прерывался, в глазах стояли слезы, и в этот момент я ненавидела его больше, чем когда-либо раньше.
Он тоже встал, шагнул ко мне:
- Анюта…
- Не подходи!.. Не смей ко мне подходить!..
Но руки его уже сомкнулись за моей спиной, оставляя очень мало возможности для протеста. Если он думал так усмирить меня, то добился обратного - злость мгновенно превратилась в ярость. Как безумец рвется из смирительной рубашки, я забилась, разрывая кольцо его рук, уперлась ладонями в грудь… Он резко и коротко вдохнул, но кольца не разомкнул, это мои отпихивающие руки надломились, и я со всхлипом уткнулась ему в грудь.
- Я люблю тебя, Анюта.
Я плакала и мотала головой, не желая слушать его.
- Послушай меня, пойми… Как я мог сказать?.. Чего я мог ждать кроме слов: "Тогда отпусти!" А это все равно, что отказаться от тебя, потерять. Я знал, что ты уедешь, скоро… что придет день, когда тебе просто надо будет уехать, но сам я не мог, не хотел это время приближать. Не плачь, хорошая моя. Ты плачешь, а мне больно. У меня сердце болит.
Он гладил мои волосы, прижимался к ним щекой, говорил что-то тихое и ласковое. Потом взял лицо мое обеими руками и тихонько отстранил, заставил поднять его.
- Не плачь, пожалуйста, - проговорил он, бережно отирая мои мокрые щеки. - Нет, плачь, если хочется. Я и так уже знаю, какая ты мужественная, но ведь оно, твое мужество, тоже не беспредельное, правда? - Он улыбался мне с такой трогательной нежностью, что у меня слабели ноги. - Теперь я, наконец-то, вижу, что ты маленькая и слабая. Ты перестала быть со мной несгибаемым бойцом - ведь это награда, правда?
- Ты… ты… - я не находила нужного слова, потому что хотела сказать, что он мерзавец, что он не смеет… но одновременно хотела, чтоб он знал: я ведь понимаю, что вся моя "несгибаемость" сработала только благодаря ему, это он сберег меня в этом борделе…
Все с той же улыбкой он положил руку мне на затылок и прижал мою голову к груди.
- Знаешь, дело было даже и не в том, что ты потребовала бы отпустить тебя. Я просто… не мог сказать о своей любви. В твоих глазах был такой лед, такое презрение… А если я забывался, и слова уже готовы были сорваться с языка, ты умела отрезвить одним словом. Как в ту ночь, на берегу... Я боялся, что потерял тебя насовсем. Был в отчаянии, в лихорадке, как пьяный. В доме Сахиба… мы выбили из его людей признание, что это они тебя украли, но дальше...они в один голос твердили, что не могут тебя отдать, что тебя нет в доме, мол, - ты от них сбежала… Позвонил на виллу - ты там не появлялась, в отель - то же самое… Где искать? Я потерял голову… наверно, я убил бы там кого-нибудь, если бы ни ребята. Потом я попытался хоть что-то сообразить… и вспомнил о твоей бухте. Что я почувствовал, когда увидел тебя… Безумную радость, облегчение… и одновременно сердце так щемило от жалости, до слез… в общем, наверно, все это называется "любовь". И я готов был сказать тебе... А ты встретила меня словами, что я сам все подстроил, продал тебя… Как дубиной в лоб, аж в глазах потемнело… Прекрасное лекарство от непрошеной откровенности, - усмехнулся Никита. - Мне расхотелось говорить о своей любви. И вместо этого очень легко нашлись совсем другие слова… только с тобой ли я был жестоким, или сам себе рвал сердце?.. - Он умолк, как будто заколебался - продолжать ли… потом поморщился и сказал: - Один раз, когда ты меня вот так же задвинула на место, у меня вдруг появлялось острое желание в тот же вечер покончить со всеми этими переживаниями, нервами... Я злился и думал: "Жил ведь я без тебя, и было спокойно, просто, понятно. Если в твоих глазах я мразь и ничего больше, так я и хочу поступить как мразь. Выходит, обо мне тебе все-все понятно… а о себе? Ни черта ты не знаешь. Это я знаю, как расстаешься с девочкой-недотрогой, а возвращаешься к проститутке!"
Я отстранилась, насколько позволили его руки, посмотрела на него.
- Не смотри так...
- Ты… мог это сделать?..
Он покачал головой.
- Знаешь, когда стоишь где-то на высоте - на крыше, на обрыве… и вдруг потянет прыгнуть вниз, - испытывала такое? - Я кивнула. - Вот со мной тогда было что-то подобное… Только не с крыши вниз, а как прыжок в ад. Жутью от этих мыслей тянуло. Понимаешь меня? - я снова неуверенно кивнула, и он прижал меня к себе.
Не поднимая головы, я проговорила:
- Завтра… ты правда отпустишь меня?
- Конечно, - проговорил он и склонился ко мне низко, так, что губы тронули волосы.


Предыдущая страница Следующая страница
Содержание
Прокоментировать текст

TopList