Еленины страницы
Начало Проза Графика Аудио Форум Гостевая И компания

Сумасшедшая
Рассказ
Сумасшедшая, куда же ты бежишь, замерзнешь! Ведь душонка наверняка заходится под белым халатиком, запахнула бы шубу!
- Светлана, постой-ка! Я с тобой, - распахиваю перед ней тяжеленную, резного дерева, дверь. Институтская собака провожает нас сочувствующим взглядом и, прижав уши, убегает прочь от волны морозного воздуха. Светланка жмурится от бьющей в глаза белизны высоких сугробов, и улыбается. Как же умеет она улыбаться! А мне хочется быть тем тридцатиградусным морозом, который достоин такой чести - ее улыбки, но я должен оправдываться:
- Я тоже в многопрофильную, сегодня должна прийти последняя гистология, да и мыши, наверно, соскучились.
И можно пойти на остановку, ждать и при удаче доехать до крыльца больницы, но она, застегиваясь на ходу, поворачивает к тропинке, ведущей через запорошенный пустырь прямо к цели. И опять недолгим будет мое секретное счастье - там, на другом конце поля наши пути разойдутся, ей - в архив роддома, мне - в главный за стеклами, которые, кстати, действительно должны прийти сегодня, и если все получится как надо, то на весенней конференции я опять буду звучать с моими мышиными суставами, а она с бесконечными последствиями токсикоза. Лишь бы получить сегодня стекла...
Но какие стекла?! Как же эта девчонка умудряется так легко и гибко двигаться в тяжеленной черной шубе, она ведь так давит на тонкие плечи.
Светланка останавливается и поворачивается ко мне. Что же ты делаешь, я неуклюж и не так стремителен, как ты. Я не могу так беззаботно радоваться просто так, ничему. А ты выгибаешься, чтобы не уткнуться мне в грудь, и так хочется обхватить твой стан (ну конечно, это всего лишь спина, такая же анатомическая область, как и все остальные - прозаичная, но в отношении тебя, позволь, это будет стан), поддержать, чтобы ты не упала. Но какое там, нам всего лишь по пути.
Она отступает на шаг назад и смеется, тонкие березы на краю пустыря, полумертвые и прозрачно-бледные от этой зимы, слышат, как звонко она смеется. И кто бы знал, что за этими смеющимися, широко распахнутыми и невозможно голубыми глазами.
Еще сегодня утром ты сидела в кабинете с больничным запахом и устало смотрела на доску, докладывала на обходе больного, а взгляд тоскливо уплывал вдаль. И казалось, что ты плачешь, когда ты смеялась чьей-то шутке в перерыве. А мне часто кажется, что ты плачешь, только этого никто не слышит, и ты сама привыкла считать это смехом, а я - ни причем, просто молчу за последним столом, у окна, глядя на вздрагивающие плечи.
А теперь ты бежишь в роддом, чтобы до позднего вечера кашлять от едкой пыли в сумрачном, промерзлом насквозь архиве, и разбирать чей-то крючковатый, не для потомков оставленный почерк в историях, заполнять кропотливо карты и глотать жидкий чай, согревая пальцы о горячую чашку.
А ты смеешься, и глаза лучатся, и невозможно мне долго смотреть в них, так же как на снег.
- Я влюбилась!
Улыбаюсь. Только звенит в ушах от удивительно-живой, дышащей тишины вокруг. Мысли, которые так весело прыгали в голове и привычно играли в разговор с ней, остановились и кажется, что свернулись, как белок в пробирке.
Я вижу Светланино лицо совсем близко, я не изучаю его, просто слишком хорошо его знаю, вижу, как беззвучно шевелятся длинные лисьи волоски на воротнике ее шубы от теплого дыхания... Почему же у нее такая тяжелая шуба и почему я не причем? Взять бы тебя на руки и, крича от собственной смелости, пробежать через поле, а там, за пригорком остановиться и согреть губами твои руки. Пусть тебе станет легко...
Но ты что-то сказала?
Светлана бежит уже дальше, прочь от моих заблудившихся, бредовых мыслей по узко натоптанной дорожке, я - ей вслед. Бросает через плечо слова, я ловлю и боюсь пропустить, уронить хоть одно, не поймать...
- Понимаешь, Валек, я влюбилась. Ты только не смейся надо мной, ладно? Ты только посмотри, как же это хорошо, как светло и просто! - я вижу только, как фразы мелко рассыпаются по гладкому, вылизанному ветром снегу и превращаются в васильковые искры, а ее рука в пушистой варежке двигается в такт шагу.
- Я и сама знаю, Валек, что так не говорят в двадцать три года, только в пятнадцать и то особо нестабильные. Но я не могу с этим ничего поделать, я пробовала, правда!
Кстати, я должен что-то ответить:
- Ну... это пройдет, Светлан, - конечно, пройдет или кто-то будет счастлив. Ее парень, например, тот, кто вешает эту чертову шубу на плечики, далась же она мне в самом деле!
- Ты меня, что, не слышишь? Не понимаешь? - кажется, она чего-то просит, даже жалуется, но чему же она рада? - Я влюблена ужасно. Знаешь, похоже, это безнадежно, - как и всегда, ведь я права? Но почему-то я безобразно счастлива... И ты не сможешь ничего с этим поделать...
Это точно, а ты помнишь, как на первом курсе, на биологии мы рисовали препараты, заглядывая по очереди в микроскоп, ты слушала древний "Секрет" в моем плеере. Тогда в твоей жизни еще не было его, твои волосы рассыпались по белому халату и иногда случайно, совсем только на мгновение касались нежно моей щеки, теперь ты носишь черную шубу, а он должно быть счастлив. И ты...
- Только не выходи замуж в институте, студенческая семья, Светлана, это непорядок. Подожди годок, - я знаю, я опять сказал что-то не то, но это ничего, попытки тебе понравиться я оставил еще там, около того микроскопа с вечно съезжающей резкостью. Почему - не знаю, не помню.
- Ой, ну что же это такое, - ты останавливаешься и подаешь мне свою сумку, греешь ладошкой ухо, а я смотрю на светлую прядь, выбившуюся из-под шапки. Почему же я такой неуклюжий и не мог тебе понравиться?
- Все-таки отморозила я ухо, ой, как же это больно!
Ты вынимаешь сережку из побелевшей уже мочки. Наверно, мне больно тоже, но я только тихонько сжимаю пальцами твои рукавички. Тонкий светлый локон гладит твою щеку.
Она в кого-то влюблена. Надо же.
- Как ты думаешь, Валек, может хоть раз моя любовь стать взаимной? - она вопросительно смотрит в самые глаза, ждет. Что же можно найти в моих глазах, что сказать тебе, сумасшедшая девчонка, смеющаяся от боли? Ты идешь, будто танцуешь, держишь голову, будто увенчана она короной, у тебя гордая шея с родинкой, а мне просто по пути. Твои глаза выпевают отчаянно нежную мелодию, но при чем здесь я?! И хватает меня только на идиотски-штампованные, у кого-то украденные, проверенные фразы:
- Не плачь, Светлана, он вернется, и вы поженитесь...
Опять не то, но это хорошо. Хорошо. Тропинка кончилась, тебе вверх по широкой лестнице, туда, за стеклянную дверь.
Она не уходит... Стоит и смотрит прямо в глаза, даже приподнялась на цыпочки. Но ведь я скучен и банален, сумасшедшая, у меня ничего нет, зачем же ты стоишь так близко и об твое дыхание уже можно обжечься.
Нет, не могу больше смотреть, закрываю глаза и ... только легкое, как ветер, прикосновение ее пальцев к моим глазам...
Она смеется. Смеется она или плачет? Если не открывать глаза и попытаться угадать? Нет, это невозможно, нужно посмотреть.
-Валек, у тебя иней на ресницах!
Почему же в глазах ее слезы, ведь она же смеется. Нет, точно смеется!
- Спасибо, что тебе было со мной по пути, Валек. Пока.
Я закрываю глаза рукой, безнадежно пытаюсь удержать ощущение ее пальцев на коже, а ее уже нет, только слышу, как скрепит снег под ее быстрыми ногами.
Она что-то сказала?

Пропадет моя любовь - замерзнет,
Заплутает меж елей стылых.
Ты уже не поможешь - поздно.
Я влюбилась в тебя!
Я любила...
Пропадет моя любовь - погибнет,
Разобьется в море о скалы.
Неужели тебе не видно?
Я любила тебя!
Я искала…
Пропадет моя любовь - отстанет.
Не взлететь ей такой, однокрылой.
Только эхом взметнется к стае -
Я люблю тебя!
Я любила.

Возврат
Прокоментировать текст

TopList